ЯЖЕЛБИЦЫ - Радищев Александр Николаевич Путешествие из Петербурга в Москву

ЯЖЕЛБИЦЫ


Сей день определен мне был судьбою на испытание, Я отец, имею нежное

сердце к моим детям. Для того то слово крестицкого дворянина меня столь

тронуло. Но потрясши меня до внутренности, излияло некое усладительное

чувствование надежды, что блаженство наше в отношении детей наших зависит

много от нас самих. Но в Яжелбицах определено мне было быть зрителем

позорища, которое глубокий корень печали оставило в душе моей, и нет надежды

на его истребление. О юность! Услыши мою повесть; познай свое заблуждение;

воздержись от произвольный гибели и пресеки путь к будущему раскаянию.

Я проезжал мимо кладбища. Необыкновенный вопль терзающего на себе власы

человека понудил меня остановиться. Приближаясь, увидел я, что там

совершалось погребение. Надлежало уже гроб опускать в могилу, но тот,

которого я издали зрел терзающего на себе власы, повергся на гроб и,

ухватясь за оный весьма крепко, не дозволял оный опускать в землю. С великим

трудом отвлекли его от гроба и, спустя оный в могилу, зарыли ее поспешно.

Тут страждущий вещал к предстоящим:

- Почто вы меня его лишили, почто меня с ним не погребли живого и не

скончали моей скорби и раскаяния. Ведайте, ведайте, что я есмь убийца

возлюбленного моего сына, его же мертва предали земле. Не дивитеся сему. Я

не прекратил жизни его ни мечом, ни отравою. Нет, я более сего сделал. Я

смерть его уготовал до рождения его, дав жизнь ему отравленную. Я есмь

убийца, каковых много, но есмь убийца лютейший других. Убийца сына моего до

рождения его. Я, я един прекратил дни его, извлияв томный яд в начало его.

Он воспретил укрепиться силам тела его. Во все время жития своего не

наслаждался он здравием ни дня единого; и томящегося в силах своих

разверстие яда пресекло течение жизни. Никто, никто меня не накажет за мое

злодеяние! - Отчаяние ознаменовалося на лице его, и бездыханна почти отнесли

его с сего места.

Нечаянный хлад разлиялся в моих жилах. Я оцепенел. Казалося мне, я

слышал мое осуждение. Воспомянул дни распутныя моея юности. Привел на память

все случаи, когда востревоженная чувствами душа гонялася за их услаждением,

почитая мздоимную участницу любовныя утехи истинным предметом горячности.

Воспомянул, что невоздержание в любострастии навлекло телу моему смрадную

болезнь. О, если бы не далее она корень свой испускала! О, если бы она с

утолением любострастия прерывалася! Прияв отраву сию в веселии, не токмо

согреваем ее в недрах наших, но даем ее в наследие нашему потомству. О

друзья мои возлюбленные, о чада души моей! Не ведаете вы, колико согреших

пред вами. Бледное ваше чело есть мое осуждение. Страшусь возвестить вам о

болезни, иногда вами ощущаемой. Возненавидите, может быть, меня и в

ненависти вашей будете справедливы. Кто уверит вас и меня, что вы не носите

в крови вашей сокровенного жала, определенного, да скончает дни ваши

безвременно. Прияв сей смрадный яд в тело мое в совершенном возрасте,

затверделость моих членов противилася его распространению н борется с его

смертоносностию. Но вы, прияв его от рождения вашего, нося его в себе как

нужную часть сложения, - как воспротивитесь разрушительному его сожжению?

Все ваши болезни суть следствия сея отравы. О возлюбленные мои! Плачьте о

заблуждении моего юношества, призовите на помощь врачебное искусство и, если

можете, не ненавидьте меня.

- Но теперь отверзается очам моим все пространство сего любострастного

злодеяния. Согрешил предо мною, навлекши себе безвременную старость и

дряхлость в юношеских еще летах. Согрешил пред вами, отравив жизненные ваши

соки до рождения вашего, и тем уготовил вам томное здравие и безвременную,

может быть, смерть. Согрешил, и сие да будет мне в казнь, согрешил в

горячности моей, взяв в супружество мать вашу. Кто мне порукою в том, что не

я был причиною ее кончины? Смертоносный яд, источаяся в веселии, преседился

в чистое ее тело и отравил непорочные ее члены. Тем смертоноснее он был, чем

был сокровеннее. Ложная стыдливость воспретила мне ее в том предостеречь;

она же не остерегалася отравителя своего в горячности своей к нему.

Воспаление, ей приключившееся, есть плод, может быть, уделенной ей мною

отравы... О возлюбленные мои, колико должны вы меня ненавидеть!

Но кто причиною, что сия смрадная болезнь во всех государствах делает

столь великие опустошения, не токмо пожиная много настоящего поколения, но

сокращая дни грядущих? Кто причиною, разве не правительство? Оно, дозволяя

распутство мздоимное, отверзает не токмо путь ко многим порокам, но

отравляет жизнь граждан. Публичные женщины находят защитников и в некоторых

государствах состоят под покровительством начальства. Если бы, говорят

некоторые, запрещено было наемное удовлетворение любовныя страсти, то бы

нередко были чувствуемы сильные в обществе потрясения. Увозы, насилия,

убийство нередко бы источник свой имели в любовной страсти. Мог ли бы они

потрясти и самые основания обществ. - И вы желаете лучше тишину и с нею

томление и скорбь, нежели тревогу и с нею здравие и мужество. Молчите,

скаредные учители, вы есте наемники мучительства; оно, проповедуя всегда мир

и тишину, заключает засыпляемых лестию в оковы. Боится оно даже посторонния

тревоги. Желало бы, чтоб везде одинаково с ним мыслили, дабы надежно

лелеяться в величестве и утопать в любострастии... Я не удивляюся глаголам

вашим. Сродно рабам желати всех зреть в оковах. Одинаковая участь облегчает

их жребий, а превосходство чье-либо тягчит их разум и дух.


9527455097497782.html
9527580585162651.html
9527688205245697.html
9527823334413334.html
9528068162679221.html